Нет. Вначале были треш, угар и содомия.

Не может быть никаких сомнений, что на стол Гильермо дель Торо когда-то лёг сценарий под рабочим названием "Бобровый писк". И сценарий был шедеврален.

Черный юмор, глум и похоть, готика и зомби, безголовые старушки и старушки с топорами в головах, женщины без кожи (привет Азазелло) и утопленные весёлые младенцы, пёсики, бородатые архитекторы и - сладким марципаном на тортике - Локи с глазами такой голубизны и доверчивости, будто он некормленый ангорский котик. Там было всё.
И, разумеется, бобры.

Дальше сплошные спойлеры.

Сцена первая

В американский город к буржую и его дочери по имени Алиса заявляется чернокудрый баронет и с порога жалобно мяукает. Сердце дочери заходится в сладостном пароксизме. На заднем плане предупреждающе пищат бобры.

Папа, услышав этот писк:
- Дочь! Он тебе не пара!
(На заднем плане бобры поют: "как ты ни крути, но мы не пара, не пара! вот такая вот у нас запара, запара!")

Алиса сердито топает ногой и чешет Хиддлстона за ухом.

Хиддлстон, многообещающе глядя на неё голубыми глазами:
- Увезу тебя я в тундру!
Папа:
- Стоять!
Сквозь дверь просовывается черная бобровая лапка и складывает кукиш. Папа умирает об туалетную раковину.
Хиддлстон:
- Ничто не препятствует больше нашему счастью!

Сцена вторая

Хиддлстон:
- Алиса, это дом. Дом, это Алиса.
Алиса хочет что-то сказать, но вспоминает, что папа завещал не материться.

Дом состоит из дыры, копоти и венских стульев. Он растет из скисшего болота. Над ним висит слежавшаяся туча комарья. Вокруг сидят бобры и глумливо выводят "Летел скворец на родину".

Внезапно появляется собачка.

Это единственный реальный упырь на весь фильм, потому что всю дорогу собачка ничего не ест. И не пьет. А также не метит углы и не жрёт паркет. Кроме того, собачка мысленным приказом возвращает себе мячик, потому что иногда ей лень перемещаться в пространстве.
- Пёсик! - радуется Алиса.

Хиддлстон смотрит на пёсика с тоской, потому что убивал его уже четыре раза и последние два вдумчиво расчленял. На завалинке бобры чистыми голосами поют хорал и бьют хвостами об лёд (да, там лёд на завалинке, это же тундра).

Сцена третья

Из ванны выбирается призрак, выглядящий как пособие по анатомическому строению человека. У него выраженные бицепсы и трицепсы, потому что скакать туда-сюда из ванны приходится по несколько раз на дню и он накачал себе все, что можно, включая косые живота.
Из пола, ломая доски, лезет второй. В дверь стучится третий, из окна снаружи глядит четвертый, по коридору идёт старушка с топором в голове и тихо, но внятно материт какого-то студента.

Алиса, в ужасе бросаясь в объятия мужа:
- "Раскольников!" она произнесла это имя с такой тоской! с такой неизбывной тоской! (подчеркивает слово "неизбывной")

Хиддлстон с демонической сестрой переглядываются. "Во дура!" - отчетливо мелькает в их глазах. На заднем плане бобры читают речитативом "А я девочка с веером! с плеером! вечером не ходи!"

Демоническая сестра Хиддлстона подсыпает яду Алисе в чай, в кашу, в постель. Сзади бобёр в сюртуке флегматично подаёт ей ещё одну порцию.

Алиса, выпивая чай и блюя в кровать:
- Дерьмо какое!
Сестра оскорбленно вскидывается.
- Ах так?! Отрубить ей голову!
Бобёр вынимает из-за пазухи и услужливо протягивает топор.

Сцена четвертая

Врач в морге возле трупа папы. Да, прошло шесть месяцев, но он основательный человек и должен все взвесить. У трупа не хватает половины черепа, на оставшейся половине осколком туалетной раковины вырезано "так победимъ!"

Врач, с некоторым сомнением:
- Мне все-таки кажется, что это не самоубийство.

Сцена пятая

Тот же врач бредет по тундре, продираясь сквозь метель и кровавые заросли морошки. За ним сочувственно приглядывают бобры.

Полицейский:
- Сэр, помощь нужна?
Врач мотает головой, пьет водки, закусывает верхушкой сугроба и идёт дальше.

Второй полицейский:
- Сэр, я вижу, у вас в руках документы, удостоверяющие, что некие брат и сестра убили уже пятерых женщин, дворецкого, посудомойку, собачку неопознанной породы и собираются прикончить кого-то ещё. Послать с вами подкрепление?

Врач мотает головой, откусывает от молодой сосны, занюхивает бобром, идёт сквозь метель.

Приходит в дом. Навстречу ему бежит Алиса со сломанным позвоночником и разрубленной правой ногой. Кроме того, у нее туберкулез и острое отравление цианидом калия.

Врач, обвиняюще тыча документами в лицо котику и демонической сестре:
- Вы убийцы! Я все про вас знаю! И всем расскажу!
Хиддлстон, с живым интересом:
- А оружие ты с собой принес, вояка?
Врач, гордо:
- Правда - вот моё оружие!

Хиддлстон с демонической сестрой переглядываются. "Во кретин!" - отчетливо мелькает в их глазах.

Убивают врача.
Бобры делают ему инъекцию живительного идиотизма, причитая про себя, что запасов организма все-таки не хватило, хотя казалось бы. Врач открывает глаза и гладит ближнего бобрёнка.

Сцена шестая

Демоническая сестра с топором идёт убивать Алису.
Алиса, швыряя в неё тяпку для рыхления морошки:
- Хоть лопату дайте, сволочи!
Бобры ржут, поют хором "девочки фабричные с парнями встречаются" и протягивают ей лопату.
Алиса:
- Вот так бы сразу.
Пытается закопать демоническую сестру. Сестра отмахивается топором, случайно задевает Хиддлстона, убивает.
Сестра, трагически:
- Котик мой!
Хиддлстон, жалобно:
- Мяу!
Падает. Бобры снимают картузы и чтят его память минутой молчания.

Решающая схватка. Демоническая сестра атакует, Алиса слабеет, морошка предвкушающе краснеет, бобры лузгают семечки.
Сестра:
- Я убью тебя!
Алиса, не особо рассчитывая на успех:
- Сначала обернись!
Сестра доверчиво оборачивается.
Алиса, изумленно и обрадованно:
- Ну и дура!
Бьет ее лопатой по голове. Сестра умирает. Из-за спин бобров выбирается Хиддлстон с потекшей тушью, показывает на машину для переработки картошки:
- Алиса, ради этой машины мы убили пятерых теток! Пять состояний ухнуло в эту дыру!
Алиса, недоверчиво:
- Пять?
Хиддлстон:
- Может, шесть, я не считал. Короче, Алиса, завещаю: найми толкового бухгалтера!
Хиддлстон начинает таять. Доносится его последний крик:
- И бобров не корми-и-и-и!
Исчезает. Некоторое время в воздухе висит его улыбка и почему-то голая задница. Алиса краснеет, вздыхает и утирает слезу. Из дома выбирается покоцанный врач, обнимает Алису, они бредут, хромая, навстречу большому счастью, поднимающемуся из кустов морошки.
Бобры пищат "Айм фоллоу зе сан".

Идут титры.

Ошеломленные зрители:

- А ГДЕ СОБАЧКА?!

Вот так это всё могло бы выглядеть.
И, в принципе, именно так оно и выглядело.
За исключением бобров.
Но мне хочется верить, что они подразумевались.
Иначе совсем грустно, котики.
АПДЕЙТ: собачку, оказывается, тоже грохнули. То есть всё ещё грустнее, чем мне показалось вначале.

Бонус - ангорский котик:

Противостояние что-то последние время накалилось.... когда в экономике сделать нечего вспоминают о национальностях....

..........
.
..........
.
..........
.
..........
.
......

Посмотрела пока только «Яму» и думаю можно констатировать, что хотя бы на Первом стали делать пусть не шедевральные, но хотя бы просто достойные сериалы, которые не стыдно смотреть. Радует, то, что сняли не побуквенные экранизации, а «по мотивам», скомпоновав разные рассказы и объединив их общим героем – самим Куприным, как если бы он был непосредственным участником и наблюдателем событий своих произведений. Не было никаких надежд на артиста Пореченкова, который всегда воспринимался мною, как навязшая в зубах реклама какого-нибудь майонеза «Ряба», но тут прямо раскрылся и действительно похож на Куприна внешне и как бы внутренне. Но самая классная там Светлана Ходченкова, которая мне понравилась еще по «Краткому курсу счастливой жизни» Германики (еще один достойный сериал на Первом, вот как ни странно). Вообще там все прилично играют все, даже те, от кого никогда этого не ожидал. И всех героев, как это бывает, когда читаешь Куприна ужасно жалко. По крайней мере основную мысль передали правильно - «В том то и ужас, что нет никакого ужаса». В смысле, что мир «Ямы» это наш обычный мир, только его изнанка. Место у самого края, куда попадают все выброшенные за обочину и пытаются в таком месте жить обычной жизнью. Там же все, даже отрицательные персонажи, в общем-то не порочные и злые сами себе люди, не совсем что бы животные. У них даже сохранились какие-то рудименты морали и своеобразно понятой этики. Но попробуйте объяснить какой-нибудь Анне Марковне, хозяйки заведения, или «мужу», который продавал девиц в бордель, или вору-убийце, или полицейскому, берущему взятки, что они все как-то не так, в общем-то, живут, то открывается бездна. «Погодите, но с чего вы взяли, что не правильно? Где об этом говорится? Заповеди, в Писании так написано? Вы серьезно что ли? Да все так живут!».

Марксово «Бытие определяет сознание» еще никто не отменял. Или «против лома нет приема», как в народе говорят. «Все», круговая порука, стройная система хищников и травоядных.. Неправильно по этим меркам будет жить как раз тот, кто живет по-другому, а бороться, как против ветра плевать. Короче, яма. Отличные сцены, когда одну бандершу сменила ее бывшая экономка, место экономки заняла одна из проституток. Все остальное осталось по старому – тот же полицейский, тот же поставщик девушек. Понятно, что присутствует критика классового общества, где происхождение, круг, в котором человек родился почти невозможно переступить, а если можно, то в тех же примерно пределах (сюжет по мотивам «Гранатового браслета», который мне вначале казался чужеродным, там в этом смысле в тему), но оно и сейчас во многом так же. Выход за пределы класса возможен сейчас и даже тогда – взять историю той же экс-хористки, героини Стриженовой, но это исключения. Выход же в каком-то внутреннем смысле невозможен вообще. И всех их ждет Яма…